Илья Милославский

И сколько же мальчишеских сердец порассыпали цветастым драже эти вдруг повзрослевшие "пацанки"?!. Самые "фотомодельные телочки" с таким количеством мужчин даже рядом не стояли... И как эти юные леди, уверенные в своей малопривлекательности, взирали на нас, мальчишек -- вроде бы мужающих, но готовых размазывать пьяные слезы по их прикроватным коврикам в надежде вернуть их сексуальное расположение?!. И что их при этом тревожило?!. Лишь предчувствие одиночества, и только... 

Да-да, мы -- никто -- ни-ког-да не задумывались, не задумываемся и вряд ли всерьез задумаемся над тем, каково же приходится им -- озорным хохотливым девчонкам, напрочь лишенным покоя духа, но обладающим удивительным даром завораживать всякого, кто хоть раз побывал во флюидном потоке их радужных аур. А ведь, если подумать, то -- что с ними происходит?!. В каких делах-заботах проходит время их жизни?!.
Из того, что действительно заслуживает зависти, не так уж и много. Их ревнуют, бьют, подозревают и, в конце концов, вызывают их нелюбовь. И еще. От них уходят... И уйти от такой нимфы -- это еще поступить благородно по отношению и к себе, и к ней, потому что не уйти -- означает просто быть выдворенным по причине своей занудности...

Не бойтесь, взгляните на них, они и сейчас -- одни. Ставшие мамами -- кстати, как правило, отличными мамами -- но одни... Разумеется, одни -- в смысле моногамии: не подумайте чего -- вокруг них по-прежнему полно влюбленных в них мужчин -- в основном, тех, кому не посчастливилось встретиться с этим чудесным явлением в юности, но они -- и тоже "по-прежнему" -- одни. Каково, а?!. А то, что любая такая "госпожа Бовари", словно шутя лишающая мужчин рассудка -- это явление, так с этим даже они сами вряд ли будут спорить: как сказала моя любимая подружка Анька, "да я до тридцати лет жила, вообще не задумываясь, как я живу, что я делаю?.." Так и получается, что для них самих их же собственный феномен -- загадка, и нередко даже еще большая, нежели для нас, посторонних...

Я -- убийца. Без понтов. Нет, я не Иван Помидоров. И пороха войны я не нюхал. Просто оказалось, что стать убийцей -- просто. Я даже не буду увеличивать список своих жертв юношеским "ах, будь я в тот момент рядом!": корявые заходы -- не моя стихия. Скажу больше: я люблю жизнь, я люблю живых. И даже когда маму моей мамы -- Царство ей Небесное -- накрывала предоперационная доза фторотана, я пьяненькими глазками поглядывал на Марину -- суперзвезду в масштабах одной компании подростков.

В тот день она была ко мне расположена. Это много позже я узнал, что ее благосклонностью я обязан другу Сашке: он привел новую подружку, и Марина захотела ему отомстить. Юность, знаете ли... нелепая ревность... нелепая месть. И тем не менее, я отлично помню ее теплую белесую кожу: на внутренней стороне бедра. Нежную-нежную -- источающую магический аромат юности. И тот животный жар, который исходил из ее промежности... "Девятнадцать лет. Фонтан секса!.." Словом, месть местью, а она была возбуждена. Да так сильно, что -- простите -- ничего никуда направлять не пришлось: я провалился в ее жаркое истекающее лоно, словно вязальная спица в разогретый пластилин. А она дышала и конвульсировала, требовала еще, и то пережидала, то провоцировала мой Исход. Но я в тот момент думал о баскетболе. Весь сырой от ее желания: от груди до колен. И -- о баскетболе. Потому что знал -- Исход будет Великим; торопить его не стоит. Но...

Поэзия -- искусство неопределенности. Лучшая любовная лирика -- от неразделенной любви, лучшая патриотическая эпика -- в годы войн и смуты, лучшая философская поэзия -- в часы сомнений... Даже лучшие поэтические пейзажи и стихи о природе написаны людьми, не отличавшимися человеколюбием. А ведь человек -- часть природы... Словом, амбивалентность чувств -- лучший цемент для поэтических шедевров.

Иная картина -- когда все предельно ясно. В этом случае и писать-то, вроде бы, не о чем... Однотонность категорична, как математическая формула, а там, где нет полутонов, поэзия не произрастает. Вероятно поэтому Фредди Меркьюри почти ничего не писал в последний год своей жизни -- потому что знал предельно точно: умирает... По крайней мере, об этом свидетельствовал Брайан Мэй, вспоминая историю создания песни The Show Must Go On. Да-да, как бы ни хотелось верить в авторство легендарного фронтмена Queen, этот бессмертный реквием для умирающего друга написал лидер-гитарист группы. Правда, сам Брайан Мэй вспоминал, что Фредди Меркьюри с ходу примерил на себя этот опус так, как постоянные клиенты облачаются в модные френчи индивидуального пошива -- лишь обронив "Нормально" на закономерный вопрос автора "Ну, как тебе [песня]?"...
Впрочем, ничего этого я не знал, когда впервые задался вопросом "а почему до сих пор не было заметных попыток сделать поэтический перевод песни The Show Must Go On?". Ибо -- уверен -- даже первокурсницам очевидно: буквальный перевод (сделанный хоть Google-переводчиком, хоть профессионалом из плоти и крови) не в состоянии передать и малой толики эмоционального смысла песни; из музыки и то понятно куда больше!..

Я люблю Britney Spears. И вызову на дуэль любого, кто скажет, что Britney Spears -- говно! И рука моя не дрогнет. Потому что он либо просто мужлан, которому в падлу любить Britney Spears, либо высокий интеллектуал, которому в падлу признать, что поп-культура способна рождать достойные образцы. Не вижу между ними разницы. Тем более, что в разное время и под разное настроение сам принадлежал то к тем, то к другим.
Но те недобрые времена иссякли. Пришло время сказать честно: я люблю Britney Spears. И всякий, кто чист, послушает ее и -- согласиться...

И еще я люблю Ди Каприо, американский коммерческий кинематограф и сглатываю при звуках "Ласкового мая" и C.C.Catch. Хотя в то время был "металлистом", а как-то даже отчитывался в детской комнате милиции за значок с изображением Accept. Но теперь все, хватит: одолела предвзятость. Ведь именно предвзятость становится причиной закостенения, то есть, в конце концов, тупости. Нет, в тупости нет ничего страшного: можно прожить и тупым. В некоторых отношениях даже лучше прожить тупым. Но вот когда тупость идет наперекор велению собственной души, тут уж просто за себя тошно становится!..
Есть у меня подружка. Она имеет телевизор, но не имеет телевизионной антенны. Не осуждается. В конце концов, для новостей есть Интернет, а для замены ток-шоу -- живое общение. Немножко удивляет другое: она смотрит фильмы только с пометкой "настоящее кино". Ну, или без такой пометки, но из этой серии. Те фильмы, которые смотреть, конечно, забавно, но при этом почему-то всегда ерзаешь на стуле и поглядываешь на часы.
Так вот...

Стихи... Все мы их когда-то писали. И -- странное дело: когда было особенно больно, они особенно удавались. Однако, писать хорошие стихи, когда уже невмоготу и может снести крышу, и писать столь же хорошие стихи, когда крышу давно не сносит -- две большие разницы. И тем не менее, у каждого, кто когда-либо складывал слова в ритм, мелодию или -- на крайний случай -- в рифму, в закромах найдется-таки пара шедевров. Ведь тем и отличается талант от гения -- количеством действительно удачных стихотворений. Да-да, почитайте Пушкина -- не хрестоматийное, а полное собрание сочинений: дерьма там -- тоже будь здоров! Да простят меня Эрато с Эвтерпою... Но на то он и гений, что и действительно удачных у него -- тоже хоть пруд пруди.

На лавры Пушкина не претендую, в бессмертную славу не верю. Тем более, в свою как поэта -- я сторонник философии абсурда. Но разворошив толстенную папку со стихами разных лет, обнаружил среди горы изюма несколько свежих плодов. Примерил их к снимкам самой красивой из всех молодых женщин, когда-либо становившихся моделями. А главное -- самой умной, доброй и нежной... Примерил и понял: получается, я всю жизнь писал о ней. Итак...

Как можно писать без вдохновения, я знаю: я отдал журналистике 10 лет чистого времени. Но я давно перестал понимать, зачем писать без вдохновения?! зачем превращать свою жизнь в разгрузку вагонов с аргентинской свининой?! Вдохновение -- чудесный нектар: оно делает любую работу сплошным удовольствием!.. Однако, вдохновение -- не девушка, с которой в ссоре: строить из себя мачо, дожидаясь, когда оно сделает первый шаг -- удел первокурсников. А наше дело -- работать просто и естественно.
То есть, с вдохновением.

Вдохновения можно ждать неделями. Пока попа в диван корни не пустит. А оно придет, голову заморочит, и в оконцовке -- бац! -- не факт, что шедевр. Поскребешь, бывало, щетину, и один только вопрос в голове - "и че?.." А другой раз наоборот: ерзаешь, как спринтер на привязи, да через абзац в курилку бегаешь, и вонючих два листа (times new roman`ом 12-ым кеглем) пять часов буквами наполняешь. Ну, думаешь, говнище-то...хоть на оперативку не ходи!.. А там -- ни с того, ни с сего -- на тебе: "Редакционный совет, старик, признал твой материал лучшим материалом квартала". На, Милославский, тыщенку: три по пятьдесят Jack`а Daniel`s`а и партия с приятелем на двенадцатифутовом...
Другими словами, жить без вдохновения можно. Особенно, если руку набил. Но вот улыбаться -- факт! -- будешь реже. Так и напрашивается сам собою вывод: с ним -- с вдохновением -- надо договариваться. Мизинчиком, ноготочком почешешь темя, и -- все, как на ладони! Так что это такое -- вдохновение?

Филипа К. Дика больше не печатают. В трех книжных магазинах оставил заявку на него. Прошел год; никто не позвонил. Один из лучших писателей-фантастов стал аутсайдером. Почему? Да потому что почти все герои его романов - наркоманы. Причем, наркотики не подчеркивают или оттеняют характер героев, не служат моральным фоном для них... Они просто есть: без осуждения и пропаганды, без какой бы то ни было моральной оценки; как зубная щетка и утренняя чашка кофе с молоком, как сухарики к пиву и подружка для посещения кинопремьер. Словом, Дик не видел будущего без наркотиков. Он был безоговорочно уверен, что мир примет их. Просто потому, что другого выхода нет.
Как бы я хотел, чтобы Филип К. Дик оказался НЕ прав. Но...

Я люблю Задорнова. Смешно. Местами. Жаль только, что неглупый человек явно пересиживает на своем "коньке". "Американцы тупые". Вот это действительно смешно. В смысле неверно. Кто из них тупой? Вуди Аллен? Братья Коэны? А ведь их фильмы - коммерчески оправданные проекты, и значит, точку зрения этих мастеров кинематографа разделяет огромное количество американцев.

Что-что? Все они евреи? Я Вас умоляю... Бродский-то - русский поэт, Ландау - русский физик. Над серой массой нас - потребителей, поднимаются только те, кому мы позволяем от себя оттолкнуться. И если Вуди Аллен произрос на американской почве, то для меня он американец. Но даже если Вы из тех, для кого братья Коэны - евреи, а Мартин Скорсезе - итальянец, то можно совершить экскурс в американскую литературу.

Носителей в себе этих двух крайностей немало. Например, гении и просто талантливые люди. И мы, глядя на живопись ван Гога или читая "Бесов" Достоевского, автоматически награждаем их явную склонность к шизофрении романтическим ореолом. А ведь любой, кто встречался с клиническими больными, прекрасно знает, что общение с ними не вызывает никаких иных чувств, кроме страха и невероятной брезгливости; короче - отвращение. Поэтому нетрудно догадаться, что над каждым обладателем какого-либо таланта обязательно кружится свое безумие, как стая ворон над пшеничным полем, и главное - жизнь его носителю явно не облегчает.

Когда-то давно, "когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли", моя подружка (ныне, кстати, зав отделения в психиатрической больнице) сказала, что не собирается прыгать до звезд, а вполне удовлетворится счастьем в узко-бытовом понимании этого слова. И это ей нисколько не мешало быть женщиной самых либеральных взглядов на все межполовые отношения, включающие, естественно, дружбу, секс и любовь. Она еще в юности приняла правила игры и будто шутя отделила мух от котлет (некоторые, как известно, за всю жизнь не способны понять эту очевидную истину - всякие ограничения в жизни это только игра, поэтому играй, но не забывай жить). Уверен, что она такой и осталась даже сейчас, после того, как составила удачную партию мужчине постарше и построже во взглядах: для него это все равно удачная партия, поскольку он-то, как и все мы, влюбился в цельную натуру, либерализм которой - ее неотъемлемая часть.